Пылинка

Рубрика: Конкурсы

в горах

В гулком мраке космического безбрежья, среди сверкающей россыпи бесчисленных звезд, в гигантской семье галактик, рассыпанных по черной бездне, вертится вокруг своей оси не самое большое звездное скопление, спиральная галактика с красивым названием Млечный путь. А на хвостике его последнего спирального витка, далеко убежавшего от своего центра, расположилась крохотная, еле заметная глазу, вернее, совершенно не заметная, потому что крохотная, планетная система. По ее окружности, вокруг центральной звезды со светлым именем Солнце, движутся планеты. Их одно время было девять. Но совсем недавно, всего несколько лет назад, выяснилось, что девятая вовсе не планета, а какой-то иной космический объект. Он настолько мал и не соответствует системе, что отцы науки решили отчислить ее из достаточно плотной семьи Солнца. И почти тут же выяснилось, что есть, все-таки девятая планета, только ее до этого не было видно. Эти же отцы науки, разглядевшие соседние галактики и рассмотревшие немыслимые глубины вселенной, девятый спутник своей собственной системы странным образом не заметили. Так что их снова девять! Огромные, состоящие полностью из газа, и совсем крохотные, застывшие глыбы камня и льда, они движутся в полной пустоте и мраке по своим орбитам. Всего девять планет – девять объектов одной космической семьи, но все они настолько разные и не похожие друг на друга, что их непохожесть поражает и заставляет замереть при виде причудливых форм и необычных проявлений.

И среди них, совсем уже еле приметным шариком носится по своей орбите маленькая планетка, голубая точка по имени Земля. Она легко теряется в золотом ажуре звезд, и если отвести от нее взгляд с расстояния, скажем, Юпитера, то в рое дальних скоплений ее уже не найти. Она в мерцающем ворохе просто исчезнет! А звезды останутся такими же, ни на миллиметр не сдвинувшись со своих привычных точек. И тогда начинаешь понимать, как мала и ранима эта планета! Чуть отвел глаз – и нет ее! Где, в каком секторе беспредельности ее искать? Сгинет, как волна на морской глади. И все, нет больше твоего дома! Ты один в бесконечной пустоте холодного мира!

Бр-р-р, передернулся я, скидывая с глаз разбушевавшееся воображение. Сразу стало холодно. Я быстренько двинулся вверх, в гору. Проходя под массивной дайкой, обширным пластом внутрипочвенной породы, мощным толчком выброшенным когда-то из горячих глубин еще формировавшейся планеты, я цеплял взглядом малейшие трещины и разломы, стараясь найти в них пластины минеральных образований или еще что-нибудь интересное. Часто попадались тоненькие прожилки прозрачного кварца, иногда собирающиеся в сверкающие кварцевые щетки. Это когда какой-нибудь участок твердой породы покрывается сотнями или тысячами маленьких кристалликов с количеством граней от четырех до шести. Солнечные лучи отражаются в каждой грани, и беспорядочно преломляясь и отскакивая от зеркальных пирамид, превращается в ослепительные искры, и миллионами слепящих игл вонзается в глаза, создавая невероятную иллюзию взрывающейся звезды.

кристаллы кварца

Минералы были моей давней слабостью, и, улучшив момент, я брал свой походный рюкзак с множеством наружных кармашков, клал туда флягу с водой, парочку бутербродов, затем надевал грубые и очень прочные башмаки, засовывал за пояс геологический молоток с длиннющей рукоятью, и на всякий случай крепил к поясу большой охотничий нож. В горах я встречал не только зайцев и лисиц, но иногда попадались и волки. К тому же мне было известно, что там бродят и медведи, но я с ними еще не встречался. Сознание того, что я делю с хозяином гор его территорию, и что он может появиться в любую минуту из-за возвышенности или впадины, а может, прямо из под ног, щекотало нервы и заставляло возбужденно озираться и быть готовым к встрече. Иногда я ловил себя на мысли, что совсем не против встретиться с медведем в его естественной среде! Но чаще Господь сохранял меня от этой вздорной фантазии.

Я выходил из дома и направлялся к дальним горам. Потому что ближние я уже облазил, и собрал довольно приличную коллекцию агатов, дымчатых и иных кварцев всех оттенков и рисунков. У меня уже собралось много кристаллов и минералов, названий которых я не знал, но они были или испещрены разноцветными линиями, как хороший агат, или сверкали гранями необычных крупных и средних кристаллов, или еще чем-либо привлекли мое внимание. На такой камень можно было смотреть до умопомрачения, столько в нем было сумеречной красоты.
Меня очаровывали сами названия кварцев разных расцветок. Скажем фиолетовый кварц с варьированием цвета до лазурного называется аметистом. Найти такой камень с яркой расцветкой не является особой редкостью. То есть таких камней значительно больше чем, скажем, кварцев с рубиновой окраской. Но временами, очень редко, можно встретить аметист такого чистого цвета, что забываешь выдохнуть!

аметист

А иногда встречаются кварцы роскошного синего цвета с оттенками в любую сторону спектра! Божественные сапфиры! А теперь вслушаемся: аметисты, сапфиры, топазы, раухтопазы…не правда ли, только от названий этого минерала захватывает дух? Их световая игра столь великолепна, что, затуманив разум, порождает у человека душевной организации (не путать с духовной) желание любой ценой овладеть этим камнем! Этот кварц может не только обжечь, но и убить!

Есть кварцы и иных цветов и качеств, и все они в истории человечества играли временами, роковую роль, ломая политический строй государств и унося в мир иной самых алчных и неразумных обладателей этого всего лишь кварца, пусть и очень красивого. Экземпляры моей коллекции не тянули на звание вершителей судеб, но для меня они были не менее прекрасны и ценны. Я их не купил, не выменял, не украл! Я добыл их самостоятельно, временами подвергая опасности свою жизнь! И их ценность для меня не выражалась в дензнаках, а была чудесным проявлением бесконечной фантазии Творца и точно рассчитанных минеральных соединений. И я сознавал, что сила воздействия драгоценных минералов на общество могла бы быть приравнена к силе бушующей энергии внутри атомного реактора. Если она на благо, то благо это велико для всего общества! Но бывает и наоборот, и тогда случаются большие беды!

Поднявшись на самую вершину горы я ложусь на откос, и передо мной во всю свою необъемную ширь раскрывается таинственная картина первозданных гор. Дальние, покрытые вечными снегами вершины, куда я еще никогда не забирался, зрительно находились на уровне глаз, и я углублялся в окружающие меня бесконечные пики. Они зубчатой грядой простирались во все стороны, создавая иллюзию инопланетного пейзажа. Почему бы и нет? Мне казалось, что горы на любой другой планете мало чем должны были отличаться от земных. Разве что размерами. Скажем, вулканы на одном из спутников Сатурна, если верить фотографиям «Вояджеров», в высоту достигали 250-ти километров!

И вот тут, на пике какой-либо достаточно приличной возвышенности, на высоте около двух тысяч метров, я отдавался на волю своего воображения! Фантастическая панорама беспорядочно разбросанных вершин казалась мне шуткой некоего гиганта, швырнувшего на поверхность планеты горсти камней, которыми ему надоело играть. И эти камушки, сбиваясь и крошась, рассыпались по земле мощными горными цепями, образуя ущелья, пещеры или неожиданно ровные горные плато. Горы, как наказанные дети, стоят недвижно и обиженно, а мысли их неизменно устремляются вверх, в небо, потому что там, за ясной голубизной земной атмосферы где-то в холодной пустоте, носится их неприкаянная родина. В один безрадостный миг необузданная сила шальной кометы мощным ударом бокового столкновения оторвала их от материнского лона и швырнула в недобрый мир, уготовив маленьким осколкам участь холодных скитальцев. Или же, скованные земным притяжением, они тоскливо вглядывались в синюю бездну, отыскивая среди безграничного пространства еще теплившиеся очертания родных орбит. Когда-то их сроднившейся группой носило по вечному космосу, сталкивая друг с другом, слепляясь с попутчиками или кроша себе подобных. Раскалываясь, они порождали новые космические объекты, и выпускали их на волю, расчерчивать черную пустоту космоса непредсказуемыми зигзагами новых орбит.. Жили, умирали, и все в своей вечности, в своем бесконечном неведении!

А теперь они расстилались предо мной недобрыми клиньями, растянувшимися до горизонта. Это был их мир, мрачный, задумчивый и страшный в своем гневе.

в горах

Но иногда горы в своей вековечной тоске забывали, что они оплот и твердыня всего, что живет на их склонах, и тогда земля содрогается под их тяжким вздохом, порождая разрушения и страшные разломы в земле. И потревоженный горизонт еще долго качается как морская волна от проплывающего мимо лайнера. И это было страшно не только потому что разрушало и убивало, но, главным образом, потому что испепеляло веру в незыблемость твердыни и порождало состояние обреченности и хрупкости этого уже не надежного мира.
А по небу, будто привязанные к планете невидимой цепью, медленно плывут молочные облака. Куда им спешить, когда впереди вечность? И они величественно шествуют по своим тропам, безразличные, холодные, мрачные, как космическая чернота, то светлые, как надежда, но всегда неотразимо прекрасные. Они собираются в сплошное марево, клубятся и кипят словно белые змеи в брачный период, и их вертикальные передвижения завораживают, не давая продыху ни взгляду, ни воображению. В белых клубах чудится вечная досада неразгаданного, вечный обман и высокомерная насмешка. Облака неизмеримо выше всего земного, без привязанностей, без чувств, без эмоций. В их плавных перекатах мрачно сквозит презрение и усталость. А я – пылинка, переносимая в пространстве теми же потоками, что гонят и их. Меня кидает то к одному облаку, то к другому, пока не швырнет в объятия маленького сгустка влаги. Влага цепко хватается за меня, и я становлюсь темной точкой, вокруг которой конденсируется вода. Я чувствую, как, напоенный водяной пылью, я тяжелею, и постепенно выпадаю из общей массы тяжелеющей тучи. И чем больше во мне скапливается тяжести, тем сильнее проявляется восторг свободного падения. Я уже не подвластен капризам ветров! Я чувствую в себе силу и трепет независимости! И, обманув себя мнимым выбором, я в ярости прибывающей скорости устремляюсь вниз, к камням, которые так люблю! Нас стало тысячи тысяч обретших свободу ничьих душ, и, не зная, как распорядиться этой свободой, пусть и мнимой, мы в пьянящем экстазе неслись навстречу своей гибели! Но что она значила, эта гибель, по сравнению с той радостью, когда бездны под тобой и бездна над тобой сжались в одну точку, и ты в данной тебе беспредельности впитал ее в себя, и все обозримое пространство стало твоим миром!, Оно ничем не ограничено! Оно абсолютно! И в этой абсолютности – ты, невидимая пылинка, маленькая, досадная незначительность, вдруг увидевшая себя личностью! Пусть даже на миг!
Впрочем, верить в свою свободу и быть действительно свободным, как говорится в одном кино, не две пары в сапоге!

Стремительно теряя высоту я с предсмертным воплем врезаюсь в толстый базальтовый пласт, и, взорвавшись, разлетаюсь тысячью бриллиантовых искорок! Вот это восторг! Вот это жизнь!, Пронзительная, свободная, ничем не сдерживаемая мечта, мятущийся синий дух бездны! Я то вбираю ее в себя как воздух, и тут же, через секунду, в жутком страхе сжимаюсь перед нею. Я был ее властелином! Я был ее рабом!

Солнце жарко горит в синем куполе, и лучи его сгоняют озноб от прохладного альпийского воздуха. Я медленно жую бутерброд и запиваю водой. Мне не хочется больше никуда идти. Я выбрал плоские, нагретые солнцем камни, и растянулся в базальтовом тепле скалы. Стало уютно и хорошо, и я уснул.

горные облака

В небе бесшумно плыло мать-облако, волоча за собой целый выводок толстощеких белых малышей. Барашки их извивались и смешивались с остальными, постепенно превращаясь в длинный паровоз. Он фыркал облаками и длинно гудел белым столбом в небо. Потом облако вытянулось в длину, устремив ввысь ровный, как мачта, столбик. И по небу уже величаво, с сознанием своей исключительности, грациозно плыл белый корабль с длинной мачтой. Сказочное привидение белой каравеллы. А на мачте, на так достоверно вытянувшихся реях, тугой тканью натянулись тонкие и прочные паруса! Видение двигалось по небу словно по морю, качаясь на зыбких его волнах. Только миг прожил удивительный корабль, и через минуту его уже не было! Тонкие линии оплыли, тугие паруса опали и ветер растрепал их на клочки. Облако вспучилось и снова превратилось в паровоз. Тот постоял мгновение, затем тяжело ухнул и двинулся вперед, вобрав в себя свою бывшую мамашу и ее пухлых подруг. В небе, высоко над ними, игла пролетающего самолета протыкала небо и тянула за собой длиннющий шлейф белых нитей. А облака-гуси стоят и возмущенно глядят на самолет – куда они, эти белые иглы, непрестанно штопающие небесные прорехи, спешат!? Разве им не хватает вечности? Это, в конце концов, возмутительно! И, вытянув шеи, гусыни гордо, вперевалочку, следуют дальше. А на горизонте словно крылья птицы, в широком взмахе раскинулись перистые облака. Легкие и прозрачные, они величаво несут себя по краю неба, то касаясь белым пером снежной вершины, то легким взмахом устремлялись к центру видимого пространства. Но все равно, через секунду они вновь ласктятся к белым пикам заснеженных гор, находя в них поддержку и успокоение.

С юга, с дальнего края горизонта, показался край тучи. Ее клубы пышными волнами выплыли из-за синих гор и тут же голодной саранчой накинулись на пронизанную солнечными лучами голубизну. Метр за метром они пожирали ее, бросая на землю черную тень. В небе появилась сокрушительная сила, перед которой белые облака покорно пластались ниц, и, подавленные, ползком, подбирались под черное крыло грозной птицы. Птица пожирала их вместе с небом и становилась сильнее, разрастаясь на глазах. И вот уже взмах ее крыльев закрыл небосвод, оттеснив солнечную синь и наводя на землю тоску и страх. Внутри ее, в холодной грозовой сердцевине затаились вечные спутники – громы и молнии. Они прижались животами к самому низу тучи, и напряглись, чтобы в нужную минуту метнуться наружу и обрушить на вздрогнувшую землю всю мощь накопленной злобы. Оглушительная жуть раскатного грома и сокрушающая сила ослепительной молнии рвались наружу. И достаточно было одной искры, чтобы эти две изголодавшиеся стихии взорвали мир под собой! Загудели черные ветры, взвыли невидимые струны, и дождавшаяся своего часа, черная туча изрыгнула из всех своих недр так долго сдерживаемый дикий хохот, оглушительным раскатом первого грома разнесшийся над замершей землею! Тут же вспыхнула белым зигзагом синяя молния! И раскат, ободренный слепящей вспышкой, покатился по вершинам гор, застревая в зубьях цепи и разрываясь по ущельям!

молния на вершине

Жалко заблеяли козы и овцы, спешно попрятались по своим норам испуганные зайцы и согнулись травы под серыми ветрами. Между стеблями испуганными сполохами метались полевые мыши, и лисы не пытались за ними охотиться, потому что сами, объятые ужасом, стремились к своим убежищам. Смелые волки бежали с поджатыми под брюхо хвостами, снизу подглядывая на черное небо. Напряжение атмосферного электричество вот-вот достигнет решающего значения, и в эти последние секунды все живое тревожно нюхает воздух, спрятавшись по своим норам. И, словно дождавшись, когда последняя мышь юркнет в первую попавшуюся щель, на землю сплошным потоком рухнули тяжелые капли. Они падали на камни боевыми снарядами и взрывались острыми осколками. Земля ходила ходуном, стонала и кричала! Небо громыхало и искрилось молниями, и потоки его черным водопадом падали на землю. И только горы, эти исполины, скалили острые клыки и хохотали в ответ над бессильной злобой черной птицы! И хохот их разносился над вершинами и достигал туч. Еще больше злились тучи, и злоба их переходила в бешенство. И кидали они на непокорные вершины всю свою ненависть непризнанного владыки неба, и вгрызались в них стрелами молний, и выли, и грохотали, раскалывая небо пополам! Но что ж!? Горы смеялись над ними по-прежнему, потому что были мудры, и знали, что скоро, очень скоро, израсходует черная птица свою силу, и отступит вон, теряя в щетках горной цепи целые куски своего былого величия. Вопи, злоба, бесись и кричи! Крик твой пугает только мелочь, слабую и покорную, но неизменно ласкает слух настоящего исполина! Потому что даже ненависть твоя обернется благом для всего живого! Носись в своем бессилии, покрытая черными замыслами, пока еще злоба поддерживает в тебе жизнь! Скоро, скоро кончится твое время! И как пес, испуганный видом более сильного противника, ты подожмешь свой нечесаный хвост и, скуля последними всхлипами, исчезнешь с глаз долой, побежденная и опозоренная! И тогда, омытое свежими водами и напившаяся живой влаги земля успокоится и свободно вздохнет. А потом, убаюканная закатными лучами, свежая и чистая, погрузится в сон, полный звездного сверкания и звонкой музыки космических струн.

Я проснулся. На блекнущей синеве кипело закатное солнце. Но светлые облака уже начинали подкрашиваться пурпуром, горизонт краснел как девушка, покрываясь цветом спелой малины. Впереди был длинный путь возвращения домой, и если не поспешить, то можно попасть на время выхода на охоту ночных хищников. Это было совсем ни к чему.

Легкость в душе, возникшая после увиденного, не давала переключиться на нужды земные, и я не спешил прогнать эти видения. Наоборот! Я старался зацепиться за них! Слишком они были мне желанны и родны. К тому же я был уверен, что Божий дух, осенивший меня в эти минуты, убережет и ноги мои от неверного шага, и тело мое от любого хищника. И чего мне было бояться? На тот момент я был тем, кто мог эти горы, всю планету, да что там планета, весь космос с его невероятными пространствами я мог охватить одним взглядом! А уж земные печали меня не беспокоили вовсе! Потому что в редкие минуты понимаешь, что ты вовсе не пылинка, не игрушка в руках ветров судьбы. Ты действительно личность! И в тебе живет то, чего нет ни в одном другом живом существе на всех уровнях мироздания – в тебе горит вечный свет Искры Божьей! И только от тебя зависит – будет ли там жить черная птица разрушения, или же яркое пламя Творца и господина всей живой вселенной. Выбор твой!

akunk@mail.ru Тел. 374 93 21 16 27.

С уважением, Никита Федоров

Просмотров531
Это будет Вам интересно:
Wordpress

Оставить комментарий или два

Оповещать о новых коментариях по RSS

VK